Существует предположение, что многие эпидемии вызываются вирусами, попавшими на Землю из космоса. Но вполне вероятен занос организмов и более крупных, чем вирус. Порой слишком крупных.

Саблезубый выползень

Когда майским утром 2002 года за деревенькой Нижние Чирки Воронежской области упало некое небесное тело, пенсионер Ефим Степанович Конюхов с женой Марией Никаноровной сажали картошку. Позже Мария Никаноровна говорила, что видела, как над ними пролетел светящийся шар с огненным хвостом, но сразу мужу ничего не сказала – работы много, силы не те, некогда разговоры разговаривать.

Ефим Степанович почувствовал, как дрогнула под ногами земля, затем донесся низкий гул, прокатился над деревенькою и, отразясь от Буденновского леса, вернулся назад.

Он тоже промолчал и продолжал работать лопатой – хотелось показать и жене, и себе, что есть еще порох в пороховницах и посадить-таки картошку к вечеру. Лишь ближе к ночи, распив честно заслуженную "полевую чекушку", супруги обменялись впечатлением о том, что громыхало за деревней.

Спустя четыре дня сосед Конюховых, Архипов, обнаружил на Васильковом поле воронку овальной формы размером шесть метров на четыре, а глубиной около полутора. На дне плескалась мутная вода, от которой тянуло аммиаком да так, что Архипов потом долго не мог прокашляться.

Спустя неделю запах аммиака почти выветрился, и Архипов спустился в высохшую к тому времени воронку. Он и сам не знал, что хотел найти – остатки ракеты или "что-нибудь метеоритное"- но не нашел ничего.

Ближе к осени, в середине августа, все нижнечирковские собаки вдруг принялись ночами напролет изводить хозяев лаем. Угомонить их пытались и лаской, и таской, но псы лишь жались к ногам и просились в избы. 27 августа начался собачий исход – сначала сбежали те, кто болтался без привязи, а спустя два дня и остальные собаки, оборвав кто веревку, кто цепь, покинули деревню. Покой после шумных ночей показался благодатью, но вслед за тишиной пришло недоумение – что могло напугать собак?

1 сентября не привезли хлеб. Фургончик с хлебом и немудреными продуктами обыкновенно приезжал из Верхних Чирков два раза в неделю, но случались и перебои, потому три дня нижнечирковцы терпели, а на четвертый послали Архипова к "верхним".

В сельпо объяснили, что лошадь наотрез отказалась идти в деревню, продавец и уговаривал ее, и стегал – ни в какую. А другого транспорта у магазина нет. Выручил частник, который подрядился на "Уазике" доставить продукты в Нижние Чирки, но по цене коммерческой.

С невеселыми новостями возвращался Архипов домой. Тишина поражала – над полем не было ни одной птицы. Поле не засевали четыре года, и дичь жила почти заповедно, появились перепелки, поговаривали о рябчиках, да и зайцы иной раз перебегали стежку, сейчас же даже полевых воробьев было не сыскать.

Краем глаза Архипов заметил какое-то шевеление, но идти смотреть, что там за зверушка в бурьяне сидит, не хотелось. Да и поздно – солнце уже село, и сумерки густели на глазах.

9 сентября у Лазутиных кто-то забрался в сарай, где стояла корова. Услышав отчаянное мычание, старик с вилами в одной руке и фонарем в другой бросился выручать кормилицу. Среди своих лихих людей не было, но вдруг верхнечирковские нагрянули, они, верхнечирковские, воры известные... Дверь сарая была заперта. Старик отомкнул замок, выставив вилы, шагнул внутрь. Никого: ни человека, ни зверя. Только показалось ему, что с другого бока коровы что-то упало на землю, тяжелое, сырое. Он обошел Пеструшку. В соломе что-то шевельнулось, но когда он посветил фонарем, увидел лишь погружающийся в землю "хвост змеи" – по крайней мере, к утру он уверил себя, что это была змея.

Деревенские в змею не верили, но раны на шее коровы ничем объяснить не могли. Раны над яремною веной, глубокие, кровоточащие, были фактом. Кто мог оставить их? Кто-то заикнулся о ласке, но сам же и осекся. Волк? Лет сорок в районе волков не было, и потому никто не помнил, какие раны оставляют волчьи клыки. Да и как мог волк пробраться в сарай? Крыша цела, подкопа не видно.

Коров в деревне было четыре, ко всем заботам владельцам добавилась новая – как уберечь скотину от неведомого кровососа. Да ведь и свиньи были в хозяйствах, и куры – все нужно устеречь. От кого, вот что было самое непонятное. Бабы сходили к знахарке, десять верст в один, конец, но совет получили невразумительный – весною-де нужно опахать деревню. Весна, она когда еще придет.

Хозяева, кто как мог, укрепили сарайчики, заправили лампы керосином, наточили вилы и стали ждать. Архипов, как бывший охотник, вооружился двустволкой и ходил вокруг села – собственной живности не держал и потому хлопотал за общество.

Но хождение днем пользы не приносило а ночью, в темень, что ж увидишь? И он решил сделать засаду.
Богаче других в деревне жили Конюховы – кроме коровы, у них были кабанчик, коза и шесть кур. Архипов сговорился с Ефимом Степановичем сторожить скотину на пару: если незваный кровосос явится, то, по крайней мере, 25 процентов за то, что явится он к Конюховым, а с учетом кабанчика и козы шанс этот возрастал еще более.

Чутье охотника не подвело! Ночью в хлеву у Конюховых начался форменный переполох. Когда Архипов, опередив хозяина, вбежал в хлев, то поначалу не поверил глазам – на шее у коровы примостился огромный червь. Кольчатое красное туловище казалось огромным, с метр длиной, а толщиною в пядь. Червь разбухал на глазах – верно, не просто висел, а сосал кровь. Стрелять Архипов не решился – наверняка бы положил и корову. Помог Ефим Степанович, вилами подцепил выползня. Тот оторвался от коровьей шеи, свернулся в кольцо. Видно было, что у него клыки, большие, с палец! Не дожидаясь, покуда червь прыгнет на него, Архипов выстрелил. Дробь разорвала червя пополам, но каждая половинка стала стремительно погружаться в землю! Вилами Ефим Степанович подцепил одну половинку, а другую, с клыками, продольным выстрелом из второго ствола измочалил Архипов. Керосиновый фонарь, поставленный Конюховым на землю, от неловкого движения опрокинулся, и солома, которой был устелен пол, загорелась, а за нею и весь хлев. Живность успели вывести, но остатки червя сгорели в огне.

Архипов считает, что саблезубый выползень – или его личинка – был занесен упавшим в окрестностях деревни ледяным метеоритом. Поначалу монстр питался мелкими полевыми грызунами, а войдя в силу, перешел на животных покрупнее. Только по счастливой случайности его жертвой не стали люди. И еще Архипов очень надеется, что выползень был единственным...

История была опубликована в журнале "НЛО" за 2002 год

Подпись автора

Go Godzilla! Go! Jurassic Lizard Superstar Hero!

В глубине Гаити расположено поместье русского эмигранта князя Хвощанского. Дорогу к нему не покажет никто из местных жителей — они сразу становятся неразговорчивыми и перестают отвечать на вопросы. Но дорогу эту найти можно, как и нашли её двое других русских эмигрантов. Что же происходит в этом странном замке, из которого по ночам слышится пение райских голосов?

Прибегнуть к помощи князя Хвощанского надоумил Разумовского портовый фактор, принимавший в нем самое живое и неподдельное участие. Разумовский русский, и Хвощанский русский, Разумовский эмигрант, и Хвощанский эмигрант, наконец, граф Разумовский – большой дворянин, и князь Хвощанский особа исключительно знатная, объяснял фактор. То, что Разумовский оказался на гаитянском берегу без гроша в кармане есть каприз судьбы, не более. Стоит попросить князя о поручительстве, и тогда каждый судовладелец охотно доверит господину Разумовскому свою шхуну, иначе и быть не может.

Разумовский соглашался с доводами фактора, да и отчего же не соглашаться – выбирать не из чего. Русских эмигрантов всюду встречали, как бедных родственников, что в Берлине, что в Париже, что в Стамбуле, хочешь жить – живи, как хочешь. Гаити не исключение. Богатый соотечественник – какой никакой, а шанс. Пообещав фактору завтра с утра отправиться прямо в поместье Бельвью (тот намекнул, что нужно поторопиться, ибо Хвощанский мог отправиться на недельку-другую-третью в Нью-Йорк, а оттуда и дальше), Разумовский распрощался с мосье Дежо и на последние медяки пошел обревизовывать портовый кабачок. Там он осторожно (поскольку начал рассматривать Хвощанского как своего рода собственность) расспросил аборигенов-креолов (себя они считали гаитянцами), не знают ли они его старого приятеля по Царскосельскому лицею, князя Хвощанского, забыл, как бишь его зовут, Игорь Николаевич или Аристарх Денисович, а, может, иначе, князей в России много, всех не упомнишь. Но креолы французский язык Разумовского понимали плохо и просто отворачивались, не говоря ни слова в ответ. Лишь один молодой парень на креольском французском (который понять было весьма сложно даже уху Разумовского, натаскивавшего во время оно сынов малороссийских помещиков для поступления в университет), парень, выпивший много крепкого, но очень дешевого рома, сказал, что в поместье Бельвью не пойдет ни за какие сокровища мира, поскольку лучше быть вольным бедняком, чем рабом барона Субботы. На парня тут же зашикали и оттеснили от Разумовского, верно, чтобы не позорил родину перед иностранцем.

Причем тут барон, если Хвощанский князь? Да и суббота была вчера, а не сегодня.

От раздумий отвлекли американские моряки – пришли и выгнали всех прочь. Горе покоренным. Разумовский не стал доказывать, что он не гаитянин, сам ушел.

Поход в Бельвью занял два дня. Путешествовал Разумовский не один, а со старым товарищем, мичманом Лихановым, делившим с ним хлеб и ром чужбины. Разумовский по-своему любил пьянчугу еще и потому, что тот плавал под его началом вплоть до затопления "Громовержца" на крымском рейде.

Направление Разумовский знал, да еще первые пять миль удалось проехать на повозке. Дело подпортил Лиханов, принявшийся объяснять вознице, что они не просто так, не голь перекатная, а едут к их сиятельству князю Хвощанскому, что изволит проживать в одном из своих поместий Бельвью. Так себе поместьице, вот на Тамбовщине у князя поместье настоящее, с половину острова, по которому они сейчас плетутся, и их сиятельство встретят путников самым радушным образом, поскольку русский русскому всегда поможет, да и друзья они с Хвощанским закадычные.

То ли вознице надоело слушать Лиханова, то ли еще по какой причине, но он вспомнил, что срочно должен ехать в другую сторону и ссадил попутчиков.

Разумовский смекнул, что князя Хвощанского люди недолюбливают и впредь о нем не распространялся сам и заказал Лиханову. Лишь вечером в придорожной таверне он тонко, исподволь стал расспрашивать хозяина, кто и где из больших господ живет поблизости, у кого какое хозяйство, хорошо ли поставлено дело – обычные вопросы ищущего работу человека. Не черную, разумеется, работу, а – управляющего.

Хозяин отвечал коротко, что люди все вокруг достойные, но вакансий нет. Перечисляя поместья, о Бельвью хозяин не упомянул, а троица креолов в дальнем углу, следившая за разговором, явно одобряла краткость и сдержанность. Оставалось пить, закусывать и осматривать афишки, развешенные на стенах. Американские власти обещали вознаграждение за донос, прольющий свет в деле исчезновения американских солдат. Знать бы, куда пропали американцы, да еще целых шесть человек, то можно было бы и к Хвощанскому не идти, купил бы рыбацкую лодку и – сам себе хозяин. Но как узнаешь? Спросить? Гаитяне и сами, поди, не прочь получить американские доллары.

Народу в таверне было всего ничего – трое завсегдатаев да он с мичманом, и хозяину не мешало бы быть поприветливее, но нет, старый креол охотно подливал ром, и только. Лишь под конец, устраивая постояльцев на ночлег в "чистой комнате", он пробурчал что-то про глупых поросят, непременно желающих попасть в пасть волка и лишиться последней капли крови. Возможно, это обычай у них такой – на ночь рассказывать сказочку, предположил мичман (Разумовский следил за товарищем и лишнего пить не дозволял).

Крови они и в самом деле потеряли изрядно – клопы в таверне лютовали всю ночь, набросились на путников, словно постились месяц, если не больше; каналья хозяин и не думал потратить ложку-другую керосина, чтобы выморить насекомых. К тому же и ужин, грубый, острый, сплошь перец да чеснок, не давал покоя, и Разумовский не раз подходил к окну поглядеть на огромную южную луну, единственное, что ему нравилось на чужбине.

Совершенная тишина царила кругом, и только вдали слышал он очень тихое, стройное пение, и звучало пение столь прекрасно, что ясно было – это сон. Захотелось спуститься вниз и идти искать певчих, но дверь оказалась заперта снаружи, а окна были забраны толстой решеткой – хозяин явно опасался покушения на собственность и саму жизнь путешественников.

Поутру и сон, и запертая дверь и даже клопы были забыты. Покончив с завтраком, Разумовский напоследок все же спросил, как пройти в усадьбу Бельвью, где живет его знакомый князь Хвощанский. В ответ получил взгляд, в котором читались отчаяние, презрение, страх. Хозяин отшатнулся от постояльца и не прикоснулся к монетам, которыми Разумовский расплатился за постой.

Но не зря Разумовский был опытным капитаном, дважды обогнувшим мыс Горн. Фактор описал дорогу с поразительной для сухопутного человека точностью, и потому даже без подсказки вполне обошлись.

Вскоре стало ясно, что они вступили во владения Хвощанского: плантации кофе по обе стороны дороги выглядели образцово, а негры, что трудились на них, покорными – точь в точь, как говорил мосье Дежо. А вдали, на возвышенности, виднелось темное строение. Бельвью? На всякий случай он подошел к мужику (Разумовский считал, что независимо от цвета кожи, места жительства и вероисповедания мужики есть мужики) и спросил, как пройти в поместье, но тот не слышал, продолжал упорно работать. Странно, кожа его была покрыта шрамами – маленькими, едва ли с божью коровку, бледную божью коровку с тончайшими лапками. Но шрамов были сотни, тысячи, словно кто-то раскаленным гвоздиком пытал бедолагу. Или… или это накожная болезнь? Здесь, в тропиках, заразы вдоволь.

Он поспешил подойти к другому, к третьему. Никто не отзывался на его слова – и все они были покрыты с головы до ног странными шрамами.

Подбежал надсмотрщик и осведомился, что господам угодно. Господам было угодно знать дорогу на Бельвью, господа имеют дело к князю Хвощанскому. Надсмотрщик, мрачный детина, расплылся в улыбке и указал путь самым любезным образом. Чувствовалось, что имя Хвощанского в этой части острова значило многое.

Поместье походило на рыцарский замок – из тех замков, что в девятнадцатом веке строили разбогатевшие купцы, с крепостною стеной, рвом, наполненным водой, подъемным мостом, кокетливыми зубчатыми башенками прямо с шахматной доски. Но мост был опущен и даже врос в землю, во рву цвела всякая дрянь, бурьян и в Гаити бурьян. Правда, башенки выглядели весьма живописно.

У ворот путников встретила стража – два оборванца, вооруженных не алебардами, а ружьями, и престранными ружьями: массивные приклады и длинные, почти саженные стволы наводили на мысль, что на Гаити водятся, по меньшей мере, слоны.

Стражники страдали все той же накожной "болезнью тысячи шрамов", как определил ее мичман, когда-то мечтавший стать врачом, и не страдали словоохотливостью. Внутрь не пускали, но и уйти не давали, направленные стволы сами по себе обладали красноречием.

К счастью, через несколько минут пожаловал лакей. Настоящий ливрейный лакей, и, если бы не смуглость кожи (к облегчению своему Разумовский заметил, что она чистая, значит, есть шанс, что болезнь все-таки не заразная), его можно было бы принять за знаменитого Джорджа Батлера, дворецкого графини Толстой Мануковской, на которого ходили смотреть великосветские хлыщи, стараясь перенять невозмутимость, достоинство и такт.

Лакей, узнав о цели посещения, церемонно провел путников по мощеной дорожке к замку, сопроводив до гостиного зала – большого, со щитами, мечами и боевыми топорами, размещенными по стенам и доспехами, установленными у дверей.

Предложив гостям кресла – древние, но жесткие, лакей пошел докладывать. Очень быстро спустился господин, одетый как знатный вельможа екатерининских времен – или, елизаветинских, Разумовский был нетверд в истории костюма. Камзол, панталоны, чулки, башмаки с золотыми пряжками и длинный парик на голове. Это был не князь Хвощанский, а его друг доктор Водсворт, как признался маскарадный вельможа. Князь еще вчера отправился в Нью-Йорк. Нет, они не разминулись, князь отправился морем – побережье находится в трех милях от Бельвью, и там у князя есть собственный причал с роскошной яхтой "Буревестник", на ней он и отплыл. Вернется недели через две, в Нью-Йорке у князя дела. Но он, доктор Водсворт, от имени хозяина предлагает графу Разумовскому и мичману Лиханову воспользоваться гостеприимством поместья Бельвью и приятно провести время до возвращения князя, если, разумеется, у них нет спешных и неотложных дел.

Спешные и неотложные дела могут подождать, решили граф и мичман – и предложение приняли. Спустя некоторое время, смыв с себя дорожную пыль и облачившись в новые одежды (княжеский камердинер подобрал из запасов поместья подходящее платье) они сидели в обществе Водсворта на террасе и смотрели вдаль. Тысячи акров земли занимали плантации кофе. Весь Нью-Йорк пьет кофе, выращенный в Бельвью. Плантации устроены превосходно, местные жители прилежны и трудолюбивы. Шрамы? Вы их заметили? Да, это дикий, варварский пережиток, нечто вроде обряда инициации. Считаясь добрыми католиками, островитяне исповедуют и древнюю религию предков, некогда вывезенную из Африки. Согласно требованиям этой религии, они и истязают себя. Хотя, вероятно, в обряде есть определенный смысл – пройдя его, человек становится почти невосприимчивым к холоду, голоду, боли, обретает недюжинную выносливость, способен многие часы, не отвлекаясь, выполнять самые монотонные действия – в общем, один местный работник стоит трех с восточного побережья. В чем заключается обряд? О, это великая тайна островитян, но, как знать, вдруг да и удастся показать обряд дорогим гостям.

Сам доктор Водсворт – просто старый друг князя. Нет, он не врач, научную степень доктора принесло увлечение энтомологией, в частности, бабочками. На Гаити для энтомолога подлинный рай, а родная Англия, усеянная заводскими трубами, потеряла привлекательность. Разве что далеко от Лондона, на торфяных болотах Девоншира... Но в Бельвью уютнее и теплее.

Последовал ужин, изысканный и тонкий. Впервые за долгое время вместо опостылевшего рома странники пили арманьяк, достойный русского человека, почти шустовский финьшампань, как сказал Лиханов, выпив одну за другой полдюжины рюмок. Потом устыдился, и спать пошел на своих ногах, Разумовский же и вовсе ограничился рюмкою, поскольку хотел произвести впечатление человека ответственного, да и по склонности характера пил лишь от тоски. Сейчас же впереди светила надежда – верно, князь не откажет помочь соотечественнику, если уж дружит даже с англичанами. Англичан Разумовский не любил и полагал, что и все нации их не любят. Собственно, не людей англичан, а нацию англичан: французы, хоть и со скрипом, а пустили к себе эмигрантов, бывшие враги-тевтоны тоже приютили тысячи и тысячи потерявших родину, Англия же, даром, что союзница, смотрела на братьев по оружию, как солдат на известное насекомое. То, что отнюдь не бабочка.

Но и люди тоже хороши... Доктор Водсворт человек во всех отношениях достойный: гостеприимный хозяин, остроумный собеседник, ученый муж, но не лежала к нему душа Разумовского. Не только не лежала, а вопила, требуя бежать из поместья, из роскошной гостевой комнаты, и черт с ним, с князем Хвощанским, не грех и попозже зайти. Если жив останется.

Отнеся пустые страхи к переутомлению, накопившемуся в нем за последние годы, Разумовский постарался уснуть. В отличие от предыдущего ночлега сегодня ему повезло – тонкое постельное белье, удобная кровать под балдахином, графин шерри на прикроватном столике, совершенная чистота, в комнате витал приятный аромат. Но уснуть он не мог, как ни пытался. Даже стаканчик шерри не помог. Возможно, оттого, что легли они непривычно рано – доктор Водсворт объяснил, что в Бельвью заведено рано ложиться и рано вставать.

К полуночи он опять услышал пение, как и в прошлую ночь, но пели близко, совсем рядом, в Бельвью. Но – неужели пение отсюда долетало до вчерашней таверны? Невероятно. Или он все-таки спит?

В отличие от сна давешнего, и окно, и дверь его спальни были открыты. Накинув халат, сон, не сон, а неудобно расхаживать в дезабилье, он вышел в коридор. Полы были устланы коврами, в окна светила полная луна, и он чувствовал себя призраком давно умершего человека, настолько давно, что и не помнилось, кем был тот человек при жизни.

Он вышел на террасу. Пели совсем близко, но найти поющих он не мог.

Зато оказалось, что он – не единственный бродящий по замку. Доктор Водсворт тоже появился на террасе, встал рядом и, словно продолжая беседу, рассказал: пение есть часть ритуального обряда островитян. Целую неделю они распевают песни, стараясь умилостивить свое божество, а в полнолуние приносят ему немудреные жертвы и, если божество их примет, совершают акт инициации. Очень удачно, что граф Разумовский пришел именно в нужный день, следующий случай выпадет только через месяц.

Вежливо взяв Разумовского под руку, доктор спустился с террасы. Спускаться пришлось и дальше – за неприметною дверью оказались ведущие вниз, в подземелье, ступени. Шестьдесят четыре ступени – пораженный Разумовский машинально сосчитал их.

Они оказались в большом зале – или, лучше сказать пещере. Каменные стены, а на стенах какая-то светящаяся плесень. Света достало, чтобы увидеть десятки креолов, заворожено смотрящих в никуда и распевающих странную, но прекрасную песню.

Пение становилось громче и громче, и Разумовский начал беспокоиться. Мало ли. В России тоже хлысты попоют, а потом начнут безобразничать. А есть секты и похуже хлыстов. Захотелось уйти, но доктор Водсворт отрицательно покачал головой – нельзя оскоpблять чувство верующих, раз уж пришли, то нужно остаться.
Внезапно пение смолкло. В наступившей тишине послышался шорох, будто неподалеку ворошили сухие листья. Шорох нарастал, и вот в дальнем конце пещеры появилось создание, смутно различимое в слабом свете светящейся плесени. Но и увиденное заставило Разумовского застыть. Величиной с доброго быка, существо это напоминало огромную свинью, усеянную тысячей белесых пиявок, длинных и тонких, как ростки на апрельской картошке.

Из бокового хода двое креолов вытащили белого человека! Тот кричал, умолял освободить его, но, очутившись перед чудовищем, начал выть. Разумовский шагнул было вперед, но крепкие руки возникших рядом креолов удержали его.

Чудовище приникло к несчастному, и пиявки впились в его плоть, моментально потемнев от всасываемой крови. Не пиявки, а хоботки, позволявшие чудовищу питаться кровью жертвы! Три-четыре минуты, и опустошенный труп был унесен в нишу. Наступила очередь второго несчастного, за ним третьего. По крикам, по виду, по обрывкам одежды Разумовский понял – это были пропавшие американские солдаты!

Теперь уже со страхом он обернулся на доктора Водсворта. Тот улыбался!

Третьего солдата чудовище пожирало дольше, почти четверть часа. Агония потрясла Разумовского.
После третей жертвы гаитяне запели новую песню, благодарственную. Монструозия, очевидно, насытилась, хоботки шевелились вяло.

Доктор Водсворт как ни в чем не бывало, объявил, что сейчас последует вторая часть.

И действительно, из ниши вышел креол и добровольно подошел к чудищу. То на минуту припало жгутиками к нему – и отпустило. Покрытый сотнями ранок, пошатываясь, гаитянин отошел к ряду поющих. Теперь он был посвящен.

Второе посвящение добровольным не было – к чудищу подвели Лиханова. Тот на свое счастье оказался мертвецки пьян и "посвящение" прошел нечувствительно.

Разумовский понял, что наступил его черед и пожалел, что был сдержан за ужином с арманьяком и не выпил весь графин шерри.

Но доктор вновь покачал головой, снял парик и сам направился к туше монструозии. Лишь несколько жгутиков коснулись черепа доктора, и видно было – Водсворту это доставляет неизъяснимое блаженство. Спустя минуту доктор вернулся к Разумовскому и объяснил, что можно быть пищей ЕГО (тут он указал на трупы американцев), можно быть рабами (жест в сторону толпы), а можно служителями, каким является он сам, доктор Водсворт. Великое счастье – быть ЕГО служителем, и он предлагает графу Разумовскому это счастье. Он будет обладать новыми, невероятными способностями, будет жить без болезней и старости сотни, быть может, тысячи лет, со временем под ЕГО властью будет весь остров, а там и весь мир, и служителям будут повиноваться миллионы.

Разумовский понял, что слышит безумца. Смекнув, что чудовище окончательно насытилось, он попросил позволения подумать. Водсворт ответил, что для раздумий у графа будет целый месяц, до следующего полнолуния.

Два дня Разумовский жил в роскоши, но под неусыпным надзором – в отличие от Лиханова, который превратился в бесстрастного раба.

Странное существо, обитавшее в подземелье, не выходило у Разумовского из головы. Какой-то реликт, доживший до наших дней? Пришелец с иной планеты? Результат эксперимента, на которые решились, как говаривали, любопытные ученые? Он не знал. Но оставаться здесь не собирался. Нужно было бежать, и он надеялся, что Лиханов, новый стражник, не лишился окончательно своей личности и поможет ему.

Все вышло иначе. На рассвете третьего дня поместье было атаковано силами американской морской пехоты – кто-то, видно, получил обещанную награду. В суматохе, вызванной перестрелкой (американцы пуль не жалели и даже обстреливали Бельвью из легких пушек) Разумовскому удалось покинуть поместье. Он подозревал, что американцы сгоряча не будет разбираться, жертва он или сообщник доктора Водсворта. Человек без гражданства не вправе рассчитывать на внимательное к себе отношение, тем более, что многие могли свидетельствовать: он пришел сюда добровольно.

Добравшись до Порт-о-Пренса, Разумовский нанялся на первую отходящую в море шхуну простым матросом.
Позднее, уже став гражданином Аргентины, он наводил справки о судьбе Лиханова, доктора Водсворта, чудовища, живущего в подземелье, но решительно ничего не узнал.

Уже накануне второй мировой войны Разумовский случайно прочитал объявление в газете, что некий Хвощанский дает прием по случаю вступления в права собственника: он получил в наследство огромную усадьбу в отдаленной части страны.

Истории публиковались в журнале "НЛО" в начале нулевых

Отредактировано Toragoji (Чт, 10 Июл 2025 18:09:01)

Подпись автора

Go Godzilla! Go! Jurassic Lizard Superstar Hero!

Известный российский писатель и журналист Николай Непомнящий заимствовал историю под названием "Магматические чудовища" для своей книги "100 великих загадок природы."

Видимо, Непомнящий полагал, что речь идёт о реальных событиях. Ну да, ну да...

"Следы эти должны быть хорошо заметны в полях, засеянных злаками, да и в и прочих местах культурного землепользования. Поэтому случаи обнаружения концентрических кругов или иных странных фигур на поверхности почвы с полеганием трав или без оных необходимо фиксировать самым неукоснительным образом, во всех подробностях, включая фотографирование с аэроплана, и отчеты передавать мне для дальнейшего анализа..."

  Это отрывок из письма, датированного августом одна тысяча двадцать седьмого года. Автор его известный геолог, с дореволюционных времен член-корреспондент ряда иностранных академий наук, профессор Михаил Буранчук. Человек, которому предполагалось поручить руководство научным обеспечением одного из крупнейших проектов того времени - создания московского метрополитена.

  Но профессор не только не прочувствовался великой идеей, не проникся гордостью за оказанное доверие, но, напротив, всячески стремился дело это застопорить, а лучше бы и вовсе отменить.

  "Глубины Земли полны загадок и тайн, и это именно те загадки и тайны, о которых человечеству лучше оставаться в неведении", - продолжал он в письме. Озаглавленное "Истинные обитатели Земли", оно было разослано профессором в самые разные инстанции - в партийные органы, в редакции академических журналов, в центральные газеты, в дирекции зоопарков, в обсерватории, в передовые сельхозкоммуны. Получили письмо и частные лица - писатели, физики, зоологи, композиторы, ударники соцтруда, милиционеры, чабаны...

  На двадцати листах машинописного текста излагалась собственная теория профессора Буранчука о происхождении жизни на Земле и, главное, о ее настоящем положении. Жизнь, писал он, возникла отнюдь не в океанах архейской эры, нет, родина ее - горячие недра Земли. Энергия, бушующая там, развязывает руки Природе для самых немыслимых экспериментов. Жизнь родилась в глубинах планеты, и в глубинах же ее и остается. Здесь, на поверхности, лишь прихожая, или, лучше сказать, выселки, отчаянное захолустье, царство теней, а настоящая жизнь кипит там, внизу, кипит и в буквальном, и в переносном смысле.

  Венцом эволюции - если эволюция вообще имеет место быть в реальности, а не в воображении господина Дарвина, - является не человек, не млекопитающие, даже не белковые существа вообще. Там, в глубинах Земли, в океанах магмы, превосходящих поверхностные океанишки объемами в тысячи раз а энергией в миллиарды, задолго до возникновения жалких амеб появились иные создания. Роль углерода в структуре молекул созданий недр играют кремний и германий. Температуры, при которых "царь природы" мгновенно бы испепелился, испарился, для существ магматических океанов одновременно и комфортная среда, и источник энергии, необходимой для их существования. Жители поверхности своим бытием прямо или опосредованно обязаны Солнцу, крохи энергии которого достаются нашей планете. Подумать только, температура в самых горячих местах поверхности Земли не достигает и ста градусов. Даже пятьдесят - редкость, событие, отклонение от нормы. Там же, в магматических морях и океанах, к услугам жизни сотни, тысячи градусов. Подземные существа обладают силой, которую и представить-то трудно. Десятки, а, может, и сотни вагонов взрывчатки - вот мощь, которую может употребить при необходимости магматическое существо Глубины".

  Поначалу академические журналы почтительно возражали профессору: во-первых, никаких следов магматической жизни нет, а, следовательно, нет и материалистической основы для гипотезы, во-вторых, при высоких температурах, колоссальном давлении и плотности окружающего вещества ничто не может ни зародиться, ни уцелеть, ни даже шевельнуться.

  Профессор Буранчук обрушился на маловеров:

  "Это рассуждения водомерок, которые скользят по поверхности пруда и считают, что поверхность одна и пригодна для жизни. Действительно, как можно жить под водой, если плотность ее в тысячи раз больше плотности воздуха? Как можно в ней двигаться, если вязкость воды несопоставимо выше вязкости воздуха? А давление? На глубине в версту оно плющит жалкие подводные суденышки, которые человек в невежестве и гордыне посылает вниз. Водомерка же версту и представить не может. Бегает по поверхности в счастливом неведении, пока пескарь или карась не оборвут ее водомерочью жизнь.

  Раскройте глаза и посмотрите внимательнее на скальные породы, которые в процессе дыхания Земли за миллиарды лет поднялись с недостижимых глубин на поверхность и застыли. Вы увидите следы существ, стоит лишь снять шоры с глаз - и с разума. Их, эти существа, можно обнаружить и в активном состоянии. Порой они поднимаются к поверхности Земли и даже летают по воздуху. Возможно, подобное явление как-то связано с их жизненным циклом. Муравей всю жизнь ползает или сидит под землею, а брачный ритуал происходит в полете. Черепаха годами плавает по океану но яйца откладывает на суше. Вот и магматические чудовища периодически всплывают и плавают в атмосфере. Разумеется, никаких ходов в земле за собой они не оставляют, как не оставляют ходов плавающие в воде рыбы. Лишь легкое волнение, круги по воде, рябь, вот что мы способны увидеть. И если Магматическое Существо (здесь и далее профессор стал использовать заглавные буквы) всплыло посреди пшеничного поля, весьма вероятно, что стебли пшеницы от сотрясения и действия температуры изменят свой вид, по полю расплывутся круги. Хотя Магматические Существа и принимают меры предосторожности, разумеется, не из жалости к жителям поверхности, а просто чтобы не расходовать драгоценную энергию в бедной ею атмосфере. Они используют особые коконы - как мы одеваем шубы, шапки и валенки на морозе. И если кто видел летающие светящиеся объекты, а в полях находил круги повалившейся пшеницы, тот тем самым подтверждает положения моей теории.

  Но что будет, если Магматическое Существо пересечет линию подземки? Катастрофа девятьсот третьего года в Лондоне была именно следствием подобного события. Беспричинно обрушиваемые дома - другое проявление активности Магматических Существ. По счастью все же, повинуясь инстинкту или разуму, городам они предпочитают открытые пространства полей..."

  Судьба профессора была решена. Письма дояркам и милиционерам достигли цели. Переутомление, приведшее к помешательству, решили компетентные органы. Профессора отстранили от работ и спровадили на пенсию, перестав воспринимать всерьез.

  Не исключено, что Буранчук только этого и хотел. Бывают времена, когда дурачком быть много выгоднее, чем умником - Шахтинское дело, процесс над Промпартией, массовые разоблачения массовых вредителей тому иллюстрация. А строительство метрополитена шло очень и очень сложно, постоянно срывались сроки, росла сметная стоимость работ, происходили самые странные аварии...

  Но профессор преспокойно жил на пенсию, ночами спал, а днями бродил по Москве, заговаривая с незнакомыми на самые безобидные темы - о пролитом Аннушкой масле или о партии в шахматы со знакомым котом. Впрочем, вскоре в целях экономии, а, может, и по иным причинам, он переехал из столицы в провинциальный городок Ливны к сестре, где сразу стал местной достопримечательностью: сумасшедшим академиком (провинция имеет склонность к преувеличениям). Тактика "Похищенного Письма" - быть на виду, но чтобы всерьез не воспринимали, выполнялась блестяще. Затем последовал переезд в место еще более захолустное - сельцо Костенки Воронежской губернии (в то время - ЦЧО).

  Новые письма профессора (правда, писал он их отныне пером и отправлял значительно меньшему количеству адресатов) касались теперь собственно человечества. И оно, по мнению Буранчука, вышло из-под Земли - как и другие ее обитатели. Колыбелью человечества (а также медведей, львов, летучих мышей и прочих наших братьев и сестер, меньших и больших) были пещеры, чему в Костенках найдены неопровержимые доказательства.

  Жизнь в пещерах была совсем не настолько примитивна, как ее пытаются представить некоторые ученые. Наличие наскальных рисунков говорит о высокой творческой потенции. А кости, обломки посуды... Эти пещеры предназначались для пикников, вылазок туристов. Или, быть может, были местом ссылки, куда из чудесных подземных городов отправляли провинившихся. Отсюда и пошла легенда об изгнании из рая. Какими были (а, скорее всего, есть и по сей день) подземные города древних, мы не знаем. Те пещеры, которые люди поверхности могут обследовать - лишь мизерная часть и естественных, и искусственных подземных пространств. Очевидно, что большинство из них для человека закрыто. Быть может, подземные люди владеют искусством движения под Землею. Это кажется невероятным, но для некоторых диких племен невероятным кажется и умение плавать в воде, настолько невероятным, что они тут же убивают пловца, считая того одержимым злыми духами. Говорят, в отдаленных монастырях Китая, на Тибете есть монахи, достигшие высочайших степеней просветления, способных не только ходить - бежать под землею со скоростью, доступною не каждому наземному бегуну.

  Профессор порою оставался ночевать в пещерах, готовя на костре немудреную пищу, спал, укутываясь в медвежью шкуру, купленную по случаю у местного охотника, школьного учителя Нафферта, тоже большого любителя археологии. Именно Нафферт поведал профессору о сказах Бажова, в которых подземных жителей Урала непременно сопровождают ящерки и прочие гады. Пресмыкающиеся, живущие вместе с людьми под землею описываются и в скандинавских эпосах, и в корейских, и даже у многих племен жителей Нового Света - Нафферт оказался ходячей энциклопедией самых разнообразных мифов и преданий.

  С тех пор летом, во время каникул, их частенько видели вместе. И письма они теперь писали вместе - один сумасшедший академик, другой - учитель, зарабатывавший больше охотой, но не бросавший школу с ее грошовым заработком. Два сапога пара - по понятиям местных обывателей.

  В письмах они призывали произвести в Костенках самые тщательные раскопки, утверждая, что имеющимся там следам человеческой деятельности не менее пятидесяти тысяч лет. А проводимые в настоящее время попытки исследований более вредят и скрывают правду, нежели проливают свет на истинное положение вещей.

  Профессор не оставлял надежды отыскать следы Магматических Существ. Он собирал в карьерах обломки породы диковинной формы, говоря, что, быть может, в них таятся застывшие на морозе поверхности простейшие Магматические Существа. Обломки эти он свозил к своей купленной задешево избенке, намереваясь со временем создать музей. Обследуя идолов Каменной Степи он утверждал, что часть из них, если не все, определенно застывшие Магматические Существа.

  Профессор даже построил воздушный шар - монгольфьер оригинальной конструкции "для наблюдения над полями с целью выявления следов Магматических Существ", как он написал в объяснительном документе. В корзине был установлен портативный аппарат для постоянного подогрева воздуха, и потому полет мог длиться много дольше, чем у обычных монгольфьеров. В пробный полет профессор взял фотокамеру и подзорную трубу. На глазах у крестьян монгольфьер поднялся в воздух и несколько часов парил в вышине, но по приземлении профессору было очень строго внушено, что без разрешения летать над землею не может даже сумасшедший, а шар вместе с фотоаппаратом и зрительною трубою был конфискован. Профессор, правда, сбросил отснятые пластины заранее на особом парашюте в ударопрочном контейнере, сумел позднее найти их, проявить и, по его словам, "совершенно определенно обнаружить следы всплытия Магматических Существ".

  Последний раз профессора Буранчука видели вместе с учителем Наффертом: они оба спустились в пещеру "Белое Сияние", одну из недавно открытых в Дивногорье. Когда два дня спустя они из нее не вернулись, на поиски послали отряд спасателей, прибывших специальным поездом из Москвы. Причина, заставлявшая искать профессора с особым рвением была та, что своим полетом он привлек к себе пристальное внимание органов, отвечающих за безопасность государства.

  Поиски велись несколько дней. И профессор, и учитель "как сквозь землю провалились", что и было зафиксировано в рапорте на имя товарища Варейкиса, очень важного воронежского руководителя. Было решено, что они заблудились в многочисленных ответвлениях пещеры и умерли с голоду.

Впервые опубликовано в журнале "НЛО" номер 46 за 2002 год под псевдонимом "Соломон Нафферт"

Подпись автора

Go Godzilla! Go! Jurassic Lizard Superstar Hero!

Происшествие с паровозом

Железная дорога - своего рода страна в стране, с собственными порядками, повадками, а порой и законами. Значимость её особенно велика в военное время, когда от работы железнодорожников порой напрямую зависит положение на фронтах. За чёткость функционирования отвечают все - от рядового стрелочника до министра путей сообщения.

И вот в такой отлаженной системе вдруг приключается чрезвычайное происшествие - исчезает паровоз! Паровоз серии «СУ» перегоняли со станции Кальдым на станцию Усово. Расстояние в 76 километров обычно преодолевается за два часа. Когда спустя расчетное время в Усово паровоз не прибыл, дежурный по станции запросил своего коллегу из Кальдыма. Тот подтвердил, что отправлен паровоз был точно по графику, в 2 часа 30 минут в ночь с 22 на 23 апреля 1944 года. Ввиду сильнейшего тумана машинист, вероятно, снизил скорость, и следует ожидать его с минуты на минуту.

Паровозы в то время рацией не комплектовались, и потому связаться с паровозом не могли. Но все средства слежения показывали, что путь свободен! Поскольку вскоре ожидался встречный эшелон с грузом (перегон находился на боковом ответвлении Транссиба и движение по нему не было особенно интенсивным), по следу паровоза пустили моторизированную дрезину. Она благополучно доехала до станции Усово, не обнаружив никаких следов паровоза!

Немедленно были оповещены начальники станций, а также начальник участка железной дороги. Пропасть паровоз не мог — никаких боковых веток между Кальдымом и Усово не было. Но он пропал! После того, как днем туман рассеялся, на дрезине и пешим порядком исследовали каждый метр пути. Никаких следов крушения, путь оказался в полном порядке.

Путевые обходчики помогли выяснить, что исчезновение паровоза произошло на участке между деревенькой Борщановкой, где поезда никогда не останавливались, и мостом через речку Сусанку. Этот участок пути железнодорожники прошли чуть ли не ползком. Никаких следов!

Пришлось докладывать начальнику железной дороги. Возглавлял комиссию (выводы которой, между прочим, являлись основанием для привлечения к трибуналу) известный специалист по железнодорожной сигнализации С. Б. Тамбовцев, позднее ставший лауреатом Сталинской премии, кандидатом технических наук, генерал-директором тяги 3-го ранга.

Основных версий было две. Первая: паровоз не был отправлен со станции Кальдым, вторая — паровоз прибыл на станцию Усово. В обоих случаях, разумеется, имел место злостный саботаж, в который должен был быть вовлечен самый широкий круг работников железной дороги, от начальника до смазчика. И не только этих станций — паровоз ведь необходимо куда-то перегнать, а это уже заговор на всю дорогу. Но зачем? Сами по себе паровозы, конечно, ценны — враги, саботажники, диверсанты стремились вывести их из строя. Но чтобы украсть?

Самым внимательным образом поговорили с членами семей паровозной бригады. Как и можно было предположить, близкие не знали ровным счетом ничего.

По всем станциям был проведен негласный розыск пропавшего паровоза. Безрезультатно. Паровоз - не иголка, незаметно проскочить мимо диспетчера просто не может. Прошлись по заброшенным, а также секретным и недостроенным веткам. Паровоза не было.

Комиссия оказалась в тупике. И тогда Тамбовцев пошел по другому пути. Он в неформальной обстановке стал расспрашивать машинистов и прочий подвижной люд, не случались ли и прежде странности на перегоне Кальдым — Усово. Люди относились к расспросам крайне настороженно - одно неверное слово в те дни совершенно меняло участь. В конце концов, старый машинист пенсионер, водивший составы ещё при царе, размягченный водкой и закуской, сказал, что перегон этот пользуется недоброй славой. Крушений на нём нет, профиль спокойный, состояние полотна хорошее, но порой людям мерещилась на пути всякая чертовщина: то вдруг вместо колеи стоял девственный лес, то, наоборот, вокруг вырастали города, иногда часы вдруг отставали на час или два, иногда, напротив, спешили. Понятно, железнодорожники об этом молчат, иначе заподозрят в пьянстве или умственном расстройстве и погонят со службы.

Тамбовцев поднял документы и выявил странную особенность — во время равноденствий количество опозданий резко увеличивалось по сравнению с обыкновенными днями, а однажды в 1906 году товарный состав ехал эти злосчастные 76 км два дня! Тогдашнее начальство посчитало подобное именно саботажем — в стране шла Первая русская революция. Но никаких жалоб со стороны грузополучателей не было, хотя груз — коровы — за два дня мог бы и околеть, а уж оголодать — наверняка. Нет, состояние груза было оценено как «хорошее». Более того, в объяснительных документах паровозная команда и сопровождающие груз, все как один утверждали, что нигде не задерживались и ехали столько, сколько положено, ни часом дольше.

Всё это было весьма любопытно, но не давало ответа на вопрос — где паровоз? И вдруг со станции Усово пришло известие: паровоз прибыл по назначению, причём прибытие его чудом обошлось без крушения — спустя семь минут по одноколейке должен был пойти встречный состав.

Паровозная бригада тут же была допрошена. Все трое: машинист Шилов, помощник машиниста Евсеев и кочегар Малютный выражали полное недоумение по поводу происшедшего. По их словам, они прибыли точно по графику, в 4 часа 30 минут, а число на дворе 23 апреля. В доказательство машинист предъявил свой «Мозер», замечательные часы с календарем. На нём действительно было 6 часов 23 апреля (со времени прибытия до допроса прошло полтора часа). Обследование паровоза никаких повреждений не нашло. Расход угля соответствовал существующим нормам, как и расход воды. Опломбированный прибор скоростемер показал, что паровоз проехал именно 76 километров. Обследование врачами состояния паровозной бригады показывало обычные признаки утомления, не более того.

Теперь Тамбовцеву предстояло решить, произошла ли невероятная мистификация, например, немцы или какие-то иные враги подняли паровоз гигантским дирижаблем и продержали его неведомо где, желая попортить железнодорожникам нервы, а потом вдруг вернули его, или же произошло некое необъяснимое природное явление. Как материалист Тамбовцев должен был выбрать первое предположение. Как человек, успевший повидать многое — второе. Жизнь не хуже Шекспира показывает, что «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Как опытный путеец, Тамбовцев выбрал третий вариант. В заключении он написал, что задержка паровоза наступила ввиду сильного тумана, из-за чего бригада снизила скорость, чтобы сохранить паровоз, и съехала на запасный путь, чтобы исключить столкновение. По существу это был, конечно, бред, но формально бумага была написана идеально.

Ход этот оказался верным - никто из вышестоящего начальства не был заинтересован в продолжении расследования, а бумага давала повод закрыть его. И оно было закрыто, более того, паровозной бригаде объявили благодарность за самоотверженные действия по сохранности особо ценного народного имущества, которым являлся паровоз, особенно в военное время. Всякие слухи пресекались на корню, да и не было никаких слухов: железнодорожники - люди дисциплинированные, и объяснения, что проводилась некая секретная операция, о которой болтать могут только враги, им было достаточно.

Автор: Соломон Нафферт/ Источник: журнал «НЛО», № 38(254)/ 16 сентября 2002 года

Отредактировано Toragoji (Сб, 29 Ноя 2025 13:28:36)

Подпись автора

Go Godzilla! Go! Jurassic Lizard Superstar Hero!